Фармакотерапия депрессии

 http://www.paininfo.ru/articles/consilium_medicum/3522.html

Г.Р. Табеева, А.М. Вейн, Кафедра нервных болезней ФППО ММА им. И.М. Сеченова

Рост числа больных депрессивными расстройствами существенным образом отразился на структуре неврологической заболеваемости. Хорошо известно, что основная часть пациентов с аффективными расстройствами приходится на общемедицинскую, в том числе неврологическую практику. Так, примерно 60-80% больных депрессией не попадают в поле зрения психиатров и лечатся врачами- интернистами, поскольку среди них преобладают пациенты с легкими атипичными формами. И большая доля этих пациентов встречается в практике неврологов. Между тем лишь очень маленький процент больных предъявляет жалобы на психические расстройства, а основная масса — имеет чисто соматические жалобы. И на практике бывает очень трудно вычленить психический или соматический радикал, так как клинически они всегда сопряжены. С практической точки зрения выявление атипичных скрытых форм депрессий является важным, поскольку существенно видоизменяет тактику ведения таких больных, а правильное использование тимоаналептической терапии предопределяет во многих случаях успех лечения.

Наибольший удельный вес в лечении депрессий, особенно в амбулаторных условиях, имеет фармакотерапия, поскольку в сравнении с другими методами наряду с непосредственной эффективностью (в среднем 69%) она обладает и наибольшей стойкостью отдаленных результатов.

Диапазон клинических форм, при которых доказана оправданность тимоаналептической терапии и с которыми приходится сталкиваться практическим неврологам, крайне широк: хронические болевые синдромы разной локализации (боли в спине, диффузные мышечные боли, различные формы головных болей, кардиалгии и др.), депрессии при органических заболеваниях нервной системы (паркинсонизм, деменции, инсульты, опухоли, посттравматические расстройства и др.), нарушения пищевого поведения, расстройства сна, психосоматические и психовегетативные расстройства. Следует отметить существенное доминирование среди этих категорий атипичных депрессий. Маскированными ларвированными формами депрессий страдают в целом около 30% всех хронических больных. Не являясь нозологически самостоятельной единицей, маскированные депрессии представляют клинический феномен, демонстрирующий высокую клиническую сопряженность с основными клинически очевидными соматическими, вегетативными, алгическими, тревожными, моторными, сенсорными и другими неврологическими феноменами. В целом главным направлением терапевтической тактики неврологов является купирование как депрессивной симптоматики, так и патогенетически связанных с ней соматических и неврологических нарушений. Другим направлением, оправданным с патогенетической точки зрения, является использование в ряде случаев направленного эффекта антидепрессантов на конкретный биохимический дефект (например, использование трициклических антидепрессантов при паркинсонизме).

Собственно начало фармакологического лечения депрессий относят к случайному открытию антидепрессивного действия ипрониазида, применявшегося при лечении туберкулеза. И с этого времени фармакологическое лечение депрессий включало использование препаратов двух классов — ингибиторов моноаминооксидазы (ИМАО) и трициклических антидепрессантов (ТЦА). Дальнейшее развитие фармакотерапии депрессий связано с созданием препаратов, терапевтический эффект которых обусловлен способностью блокировать обратный захват нейротрансмиттеров. Появились и антидепрессанты других классов — четырехциклические, атипичные и др. Существенным продвижением в отношении возможностей направленного эффекта явилось создание в конце 80-х годов селективных ингибиторов реаптейка серотонина (флуоксетин, сертралин, пароксетин), дофамина (бупропион). С практической точки зрения эти препараты имеют целый ряд преимуществ: безопасность, лучшую переносимость, возможность направленного действия. А с научно-исследовательских позиций это важно для идентификации конкретного биохимического дефекта в патофизиологической структуре психических расстройств благодаря их специфическому сродству с определенными биохимическими системами. Это позволяет оценить функциональное состояние этой системы. В настоящее время возобновляется интерес к клиническому применению ингибиторов МАО в связи с созданием нового класса — селективных ингибиторов МАО-А обратимого действия, обладающих также определенными преимуществами. Тем более, что общепринятая ранее позиция оценки эффективности по эталону антидепрессантов трициклической структуры (амитриптилин, имипрамин) претерпела существенную трансформацию. Это произошло, с одной стороны, из-за многочисленности побочных эффектов, развития в большом проценте случаев резистентности к такой терапии, а с другой стороны, благодаря развитию психофармакологии и созданию новых селективных и безопасных препаратов.

Клиническая классификация антидепрессантов

Выбор конкретного вида тимоаналептической терапии определяется характером ведущего психопатологического синдрома и соответственно преимущественной направленностью психотропного действия антидепрессанта. В практическом отношении важно подразделение антидепрессантов на препараты преимущественно седативного, стимулирующего и сбалансированного действия. К группе антидепрессантов седативного действия относят амитриптилин, доксепин, миансерин (леривон), азафен; к группе антидепрессантов-стимуляторов — моклобемид (аурорикс) нортриптилин, имипрамин, бупропион, флуоксетин; к антидепрессантам со сбалансированным действием — мапротилин (лудиомил), пиразидол, тианептин (коаксил, стаблон), кломипрамин (анафранил).

Не менее интересным с практической точки зрения может быть анализ депрессий, основанный на соотношении в ее структуре двух полярных категорий — позитивной (тоска, тревога, сниженная самооценка) и негативной (апатия, алекситимия, ангедония), и связанная с ним терапевтическая стратегия выбора антидепрессанта. Возможные разные типы соотношений позитивной и негативной аффективной симптоматики важны с точки зрения соблюдения терапевтических особенностей антидепрессантов с различными нейрохимическими механизмами действия. В случаях, когда эти феномены представлены в клинической картине в качестве изолированных стойких форм, показаны препараты с мощным неизбирательным нейрохимическим действием (например, типичные ТЦА). Значительно чаще в клиническом поле депрессий имеется перекрытие расстройств позитивной и негативной аффективности, а особенно часто неврологические расстройства сочетаются с депрессиями, протекающими в стертых атипичных формах. В этих случаях показано использование селективных антидепрессантов и главным критерием выбора является не сила антидепрессивного эффекта, а безопасность, минимальная выраженность побочных эффектов.

Принципы терапии антидепрессантами

Исходя из соблюдения общих принципов психофармакотерпии, при выборе конкретного антидепрессанта целесообразно ограничиваться монотерапией с использованием удобных в употреблении лекарственных препаратов (простота схемы лечения и титрования доз). Принимая во внимание возможности повышенной чувствительности и побочных эффектов, психотропные средства назначают в малых (по сравнению с используемыми в «большой» психиатрии) дозах. Учитывая характер основных типов депрессивных расстройств у неврологических больных и большую представленность атипичных стертых форм, при выборе эффективной дозы ТЦА на начальных этапах можно применять малые дозы, постепенно наращивая их до среднетерапевтических. Между тем следует помнить, что и для неврологических больных одной из причин неэффективности терапии являются низкие дозы используемых антидепрессантов. В среднем ко 2-3-й нед терапии наступает антидепрессивный эффект. Серотонинергические антидепрессанты сразу назначаются в стандартной фиксированной на весь курс дозе. Отчетливое улучшение, как правило, достигается через 3-4-й нед терапии. Не менее важным является вопрос и о продолжительности тимоаналептической терапии. Преждевременная отмена антидепрессанта может привести к резкому обострению симптоматики. Поэтому отмену препарата производят постепенно.

Основные классы антидепрессантов, используемых в неврологической практике

Несмотря на то, что ТЦА являются препаратами I поколения, они не потеряли своего клинического значения. Основной механизм их действия заключается в блокаде пресинаптического захвата как норадреналина, так и серотонина. В результате блокады обратного захвата моноаминов повышается их свободное содержание в синаптической щели и соответственно увеличивается длительность воздействия на рецепторы постсинаптической мембраны, что приводит к улучшению синаптической передачи. Однако ТЦА помимо этого обладают способностью блокировать a-адренергические и Н-1 гистаминовые рецепторы. Поэтому ТЦА относят к антидепрессантам неселективным, широкого спектра действия, и с этим связаны их побочные проявления. Наряду с общими побочными эффектами ТЦА обладают выраженными холинолитическими эффектами в виде сухости слизистой полости рта, снижения потоотделения, тахикардии, затруднения мочеиспускания, нечеткости зрения, запоров, тремора, а также нарушения сердечной проводимости. Этот спектр побочных эффектов вносит существенные ограничения в длительной терапии ТЦА, особенно у пожилых пациентов. Ограничивающим фактором для ТЦА является и небезопасность лекарственного взаимодействия, что исключает возможность сочетания ТЦА с целым рядом препаратов (опиатные анальгетики, антиаритмические средства, непрямые антикоагулянты, необратимые ИМАО). Ограничено также их совместное применение с антигистаминными и антипаркинсоническими препаратами.

Тетрациклические антидепрессанты (мапротилин или лудиомил, миансерин или леривон) относят к препаратам II поколения. Лудиомил в основном блокирует обратный захват норадреналина, обладает незначительной холинолитической активностью. Механизм действия леривона недостаточно ясен. Он обладает широким спектром действия, относится к агонистам норадреналина.

Основные представители допаминергических антидепрессантов аминептин (сюрвектор), бупропион блокируют нейрональный захват допамина, оказывая тем самым преимущественно стимулирующее влияние на допаминергические системы.

Интерес к антидепрессантам группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) связан с серотониновой моделью депрессии. При этом препараты этой группы в целом адресуются к депрессивным состояниям невротического круга. СИОЗС обладают широким спектром клинических эффектов с выраженным анальгетическим, анксиолитическим, антипаническим действием, успешно применяются при лечении обсессивно-фобических и агрессивных синдромов. Спектр клинических синдромов, при которых доказана клиническая эффективность, достаточно широк: хронический болевой синдром, булимия, ожирение, алкоголизм, обсессивно-компульсивные расстройства, синдром дефицита внимания с гиперактивностью, панические расстройства и др. Наряду с высокой антидепрессивной активностью существенным преимуществом антидепрессантов этого класса является низкая представленность собственных побочных эффектов. Возбуждение, инсомния — наиболее частые из них, можно купировать без отмены препарата назначением транквилизаторов. Вместе с тем этот класс препаратов способен вызывать специфические побочные эффекты, связанные с гиперстимуляцией серотониновой системы: желудочно-кишечные расстройства, снижение аппетита, нарушения половой сферы, тремор и повышение потоотделения. Наиболее серьезным осложнением терапии антидепрессантами, в том числе и СИОЗС, является достаточно редкий так называемый серотониновый синдром, который проявляется целым рядом симптомов: головокружение, артериальная гипертония, нарушения зрения, кардиоваскулярная недостаточность, тошнота, психомоторная активация, ажитация, миоклонии, гиперрефлексия, потливость, тремор, диаррея, изменения психического статуса. Выраженность осложнений колеблется от легких форм, купирующихся в течение 24 ч после отмены терапии, до тяжелых.

Одним из наиболее развивающихся направлений тимоаналептической терапии является возврат интереса к ингибиторам МАО в связи с созданием новых селективных препаратов — ИМАО типа А обратимого действия («обратные ингибиторы»), отличающихся от традиционных меньшей токсичностью. К ним относятся пиразидол, моклобемид (аурорикс). ИМАО-А более эффективны в отношении атипичных депрессий с тревожно-вегетативной симптоматикой, панических атак с агорафобией. При этом положительный эффект ИМАО обратимого действия наблюдается на более ранних по сравнению с ТЦА этапах терапии. Другим их преимуществом является низкий риск зависимости. Основные перспективы использования ИМАО обратимого действия связывают с возможностью лечения расстройств, обнаруживающих коморбидность с депрессией — прежде всего тревоги с паническими расстройствами с агорафобией.

Клиническое применение антидепрессантов при хронических болевых синдромах

Пациенты с хроническими болевыми синдромами составляют одну из наиболее трудных с терапевтических позиций категорий. И практически у всех больных с хронической болью отмечаются аффективные расстройства, среди которых доминирующее положение занимает депрессия. Диапазон соотношений различных форм хронических болевых синдромов и депрессий крайне вариабелен. При этом, собственно, депрессивная симптоматика может быть и доминирующей. Однако чаще речь идет о существенном преобладании алгических феноменов, маскирующих депрессивные расстройства. В основе тесной сопряженности этих феноменов лежит, в частности, серотонинергическая дефицитарность, с чем и связана патофизиологическая обоснованность лечения антидепрессантами практически любой формы хронической боли. В целом эффективность лечения антидепрессантами при хронической боли достигает 75%. Практический опыт использования антидепрессантов разных классов свидетельствует об эффективности их при самых разных формах болевых синдромов: головные боли напряжения, мигрени, миофасциальные боли, радикулопатии и периферические невропатии, фибромиалгия, комплексный регионарный болевой синдром, постинсультные боли, кардиалгии, абдоминалгии. Выбор конкретного антидепрессанта в каждом случае определяется индивидуально. Однако здесь следует отметить некоторые особенности. Так, опыт тимоаналептической терапии при лечении хронической боли имеется в отношении ТЦА (амитриптилин, кломипрамин), СИОЗС (флуоксетин). При этом терапевтические дозы ТЦА, необходимые для купирования болевой симптоматики, используются в 2-3 раза ниже, чем для достижения антидепрессивного эффекта. А СИОЗС применяют обычно в стандартной дозе. Как правило, противоболевое действие антидепрессантов достигается по времени существенно быстрее (на 1-2-й нед), т.е. опережает антидепрессивный эффект.

Конкретные механизмы действия антидепрессантов при хронической боли до конца неясны. Наряду с опосредованным влиянием на механизмы формирования боли, следующим за тимоаналептическим эффектом, предполагается и собственно антиноцицептивный эффект антидепрессантов.

Спектр показаний к использованию антидепрессантов при хронических болевых синдромах в последнее время расширился в связи с развитием концепции «лекарственно-индуцированных» или «анальгетик-индуцированных» головных болей («абузусные» головные боли), которые составляют основную часть хронических ежедневных головных болей (ХЕГ). Происхождение этого типа цефалгий связывают с ежедневным бесконтрольным и, как правило, неоправданным приемом анальгетиков или реже других препаратов с целью купирования, а чаще предупреждения возникновения головных болей. В итоге под воздействием хронического приема анальгетиков имеющиеся у пациентов первичные головные боли (мигрень, эпизодическая головная боль напряжения и др.) трансформируются клинически в ежедневные хронические цефалгии. Причем одним из обязательных условий этой трансформации является наличие депрессивных расстройств. ХЕГ среди всех форм головных болей является лидером по представленности эмоционально-аффективных, в том числе депрессивных нарушений, а также коморбидных расстройств. Исходя из этих представлений наряду с отменой препарата, являющегося «абузусным» фактором, основной удельный вес в лечении этих больных падает на тимоаналептическую терапию. При этом выбор, как правило, падает на ТЦА и СИОЗС, а правила проведения терапии те же, что при лечении хронических болевых синдромов вообще.

Клиническое применение антидепрессантов при органических и психогенных заболеваниях нервной системы

Паркинсонизм является наиболее частой формой органической депрессии в неврологической патологии, и наряду с клинической очевидностью ее (депрессия встречается у 30-90% больных паркинсонизмом) доказана и патогенетическая связь между этими состояниями. С этим фактом связан и отдельный аспект терапии паркинсонизма, а именно применение антидепрессантов. Использование ТЦА основано на их способности блокировать обратный захват дофамина в дофаминергических синапсах мозга и тем самым способствовать дофаминергической трансмиссии. Традиционным для лечения паркинсонизма является применение и другого класса антидепрессантов — ИМАО, среди которых в последнее время широко используется депренил (юмэкс) — селективный ИМАО типа В. Юмэкс способствует избирательному усилению только дофаминергической активности в мозге, не затрагивая норадренергические механизмы, чем и обусловлена его меньшая антипаркинсоническая активность. Несмотря на это, юмэкс широко используется в лечении паркинсонизма скорее благодаря его нейропротекторным свойствам и клинически значимой способности улучшать настроение, что является важной составной частью эффективности терапии.

В последние годы показано клиническое значение депрессии при целом ряде органических заболеваний нервной системы, в основе которых лежат качественно разные патогенетические механизмы: рассеянный склероз, дегенеративные заболевания (оливо-понто-церебеллярная дегенерация, прогрессирующий супрануклеарный паралич, стрионигральная дегенерация), боковой амиотрофический склероз, хорея Гентингтона, гепатолентикулярная дегенерация и др. Оправданность применения антидепрессантов при органических депрессиях обусловлена не только способностью их влиять на собственно депрессивную симптоматику, но в ряде случаев и на неврологические проявления заболевания — двигательные, дистонические. При выборе антидепрессанта в этих случаях предпочтение отдается препаратам нового поколения с селективными механизмами действия.

Депрессивная симптоматика нередко развивается у больных, перенесших нарушение мозгового кровообращения. Терапия постинсультных депрессий подразумевает комплексное использование препаратов ноотропного действия, транквилизаторов. Назначение антидепрессантов в этих случаях проводится в более отдаленных стадиях заболевания, когда наряду с регрессом неврологического дефекта у пациентов остается клинически значимой депрессивная симптоматика. В этих случаях оправдано применение малых антидепрессантов со сбалансированным или седативным действием (пиразидол, миансерин, азафен).

Особую терапевтическую проблему составляет лечение депрессий у больных пожилого возраста. Поскольку такие проявления, как нарушение концентрации внимания, апатия и нарушения памяти, являются основными для первичных депрессий в позднем возрасте. Эти депрессии носят название псевдодементных. Кроме того, для них характерно большое разнообразие соматических нарушений, преобладание тревожно-ипохондрической симптоматики. А с другой стороны, депрессия часто сопровождает различные типы деменции как альцгеймеровского типа, так и сосудистые. Учитывая, что с возрастом частота болезни Альцгеймера, так же как и мультиинфарктных деменций, возрастает в несколько раз, дифференциальная диагностика депрессий при этих формах становится крайне затруднительной. Если для первичных депрессий пожилого возраста возможно применение небольших доз ТЦА, оправданность их применения при деменциях, особенно дегенеративного типа, является сомнительной ввиду того, что в основе патогенеза последних ведущее значение придается развитию грубого холинергического дефекта. Поэтому для лечения депрессии при болезни Альцгеймера рекомендуется использование обратимых ИМАО (пиразидол, моклобемид) либо СИОЗС (сертралин, пароксетин). И в этих случаях в основе терапии лежит воздействие на основные патогенетические факторы (например, ингибиторы ацетилхолинэстеразы при болезни Альцгеймера).

Депрессивные расстройства часто наблюдаются в клинической картине больных эпилепсией. На определенное патогенетическое сродство этих состояний указывает клиническая эффективность карбамазепина и вальпроата натрия. Тем не менее терапия собственно депрессивных нарушений вызывает серьезные трудности, так как большинство антидепрессантов способны повышать порог пароксизмальной активности.

Примером широкого применения разных классов антидепрессантов в неврологической практике являются психовегетативные расстройства, в терапии которых в настоящее время антидепрессанты считаются базовыми препаратами. Так, на модели панических расстройств показан антипанический эффект различных представителей ТЦА, СИОЗС, ОИМАО-А.

Нарушения пищевого поведения в виде повышения аппетита (булимии) являются одним из самых частых вариантов сочетания мотивационных и депрессивных расстройств. Выявленная серотонинергическая дефицитарность у больных с ожирением и нарушением пищевого поведения послужила основой для возможного использования серотонинергических антидепрессантов для лечения ожирения. Так, первые попытки использования флуоксетана у больных ожирением свидетельствуют о том, что флуоксетан не только нормализует эмоциональное состояние и пищевое поведение, но и способствует снижению массы тела и уменьшению психовегетативных и алгических проявлений, сопутствующих этим нарушениям.

Патогенетическая общность формирования депрессии и целого ряда клинических феноменов, нередко доминирующих в структуре и неврологических расстройств, делает оправданным широкое применение антидепрессантов в неврологической практике. Благодаря успехам психофармакологии и созданию новых препаратов, обладающих направленными селективными механизмами действия, существенно расширяются и возможности эффективного лечения неврологических больных.

Профлузак (флуоксетин) — Акрихин, Россия

Паксил (парокситен) — СмитКляйн Бичем, Великобритания

Коаксил (тианептин) — Сервье,Франция

Литература:

1. Болевые синдромы в неврологической практике. Под ред. А.М. Вейна. М., 1999,372с.
2. Вейн А.М., Вознесенская Т.Г., Голубев В.Л., Дюкова Г.М. Депрессия в неврологической практике. М., 1998; 128.
3. Дубницкая Э.Б. Новое поколение антидепрессантов — ингибиторов моноаминооксидазы. Журн. невропатол. и психиатр. им.Корсакова, 1998; 10: 63-8.
4. Мосолов С.Н. Клиническое применение современных антидепрессантов. Санкт-Петербург, 1995; 568.
5. Мосолов С.Н. Современные тенденции развития психофармакотерапии. Журн. невропатол. и психиатр. им. Корсакова, 1998; 5: 12-9.
6. Смулевич А.Б., Морозова М.А. Эффекты тимолептиков в аспекте новой клинической систематики депрессивного синдрома. Журн. невропатол. и психиатр. им. Корсакова. 1977; 7: 22-5.
7. Смулевич А.Б., Сыркин А.Л., Козырев В.Н. Психосоматические расстройства (клиника, эпидемиология, терапия, модели медицинской помощи). Журн. невропатол. и психиатр. им. Корсакова, 1999; 4: 4-16.
8. Табеева Г.Р., Вейн А.М. Хроническая ежедневная головная боль. Consilium medicum, 1999; 1(2):68-72.

Источник: Психиатрия и психофармакотерапия №1 / 2000

Энерион - эффективное и безопасное средство для лечения астении у больных с психовегетативным синдромом

http://www.paininfo.ru/articles/829.html 

Вейн А.М., Гордеев С.А., Федотова А.В.

Астенические состояния различной этиологии в последнее время имеют неуклонную тенденцию к росту и являются одной из наиболее часто встречающихся жалоб на приеме у врачей всех специальностей.

Для астении характерны длительно существующие быстрая утомляемость и общая слабость, возникающие без значительных физических или интеллектуальных нагрузок, и не проходящие после отдыха. При астении выявляются эмоциональная лабильность, мотивационные и сексуальные расстройства, нарушения сна, снижение аппетита, памяти, внимания, гиперестезия (повышенная чувствительность). Астения значительно снижает качество жизни пациентов, приводя к стойкой и выраженной дезадаптации.

По этиологии астения делится на органическую и «функциональную». Наиболее частые причины, вызывающие развитие органической формы астении – инфекционные, эндокринные, неврологические, онкологические, гематологические заболевания, нарушения функции ЖКТ (в том числе и гепатиты), а также патология иммунной системы. «Функциональные» астенические расстройства предполагают существование нарушений психической сферы: психические заболевания, проявляющиеся различными формами депрессии, реактивные и невротические состояния, дистимии, сезонно-аффективные расстройства.

Астенический синдром всегда требует лечения независимо от его этиологии и стадии развития. Для терапии астенических расстройств используются различные препараты: ноотропы, адаптогены растительного происхождения, некоторые антидепрессанты и даже нейролептики. Однако стимулирующие свойства одних их перечисленных препаратов способны усиливать свойственную астении раздражительность, нарушения сна, вегетативные нарушения; седативные эффекты других усугубляют вялость и дневную сонливость. Поэтому создание препарата со сбалансированным противоастеническим действием является важной медико-социальной задачей.

Самым перспективных в этом отношении является препарат Энерион, представленный фармацевтическим заводом «Эгис» (Венгрия). Энерион является синтетическим соединением, полученным в результате соединения двух молекул диизобутирата тиамина дисульфидным мостиком. Обладая липофильными свойствами, Энерион быстро всасывается в ЖКТ и проникает через гематоэнцефалический барьер, накапливаясь в структурах лимбико-ретикулярного комплекса и особенно – в ретикулярной формации, гиппокампе, зубчатой извилине, клетках Пуркинье. Энерион обладает выраженным прохолинолитическим эффектом, потенцирует серотонинэргическую активность и способствует ресинхронизации циркадных ритмов.

В зарубежной литературе содержатся данные о благоприятных результатах применения Энериона при астении у больных с коронарной болезнью, с постинфекционной астенией, с синдромом раздраженного кишечника, у женщин в послеродовом периоде [8,9,11,12,13]. Целью нашего исследования было определить эффективность и переносимость препарата Энерион при лечении больных психовегетативным синдромом с выраженной астенией.

В исследуемую группу было отобрано 40 пациентов обоего пола (26 женщины и 14 мужчина) в возрасте от 18 до 62 лет (средний возраст 37,2 года) с психовегетативным синдромом, в клинической картине которых доминировали астенические симптомы.

Эффективность действия Энериона оценивалась по изменению субъективного самочувствия пациентов, динамике показателей психологических тестов и параметров вызванных потенциалов. Нежелательное действие лекарственного препарата регистрировалось как при помощи обычных анкет, так и путем целенаправленного опроса.

После двухнедельного периода wash-out проводилось фоновое исследование пациентов, включавшее клинико-неврологическое обследование, анкетирование, психологическое тестирование и исследование когнитивных вызванных потенциалов Р300 методом Odd-ball парадигма, характеризующим память и уровень направленного внимания [2]. Клинико-неврологический метод включал подробный сбор анамнестических данных с применением баллированных стандартизированных анкет для оценки состояния вегетативной нервной системы, самочувствия по визуальной аналоговой шкале (ВАШ), астении и анкеты качества сна [1].

Состояние психической сферы оценивалось с помощью теста Спилбергера (определение реактивной и личностной тревожности) и теста Бека (оценка депрессивных проявлений) [7,10,14]. Исследовались также кратковременная память (зрительная память на цифры и образы, опосредованное запоминание), концентрация внимания и работоспособность (тест Бурдона, таблицы Шульте) [3,5].

Пациентам назначалась монотерапия препаратом Энерион по 2 таблетки в сутки (400 мг сальбутиамина) в течение 28 дней. Повторное обследование проводилось на 7-й и 28-й день терапии. Когнитивные функции оценивались до лечения и после завершения терапии. Полученныерезультаты представлены в таблицах 1, 2.

У обследованных нами пациентов, помимо жалоб на общую слабость (100%), утомляемость (100%), чувство постоянной усталости (100%), снижение работоспособности (90%) и концентрации внимания (80%), ухудшение памяти (50%), трудности усвоения новой информации (47%), были выявлены неспецифические жалобы на повышенную тревожность (75%), чувство постоянного внутреннего напряжения (62,5%), снижение фона настроения (65%), снижение самооценки (55%), снижение аппетита (65%), головные боли, соответствующие критериям головных болей напряжения (55%), нарушения сна (55%), головокружение (48%), учащенное сердцебиение (45%), боли в левой половине грудной клетки, не связанные с физической нагрузкой (40%), гипотимические состояния (35%), чувство нехватки воздуха (27,5%). На фоне проводимого лечения достоверно регрессировали такие клинические проявления, как общая слабость (30%), утомляемость (30%), снижение работоспособности (27,5%), эмоциональная лабильность (25%), чувство внутреннего напряжения (27%), повышенная тревожность (17%), боли в области сердца (25%), головные боли (27%), нарушение сна (20%), трудности концентрации внимания (19%), нарушения памяти (20%).

Длительность заболевания составляла от 1 до 24,5 месяцев (средняя длительность 12,2±4,8 месяца). Среди факторов, провоцирующих развитие астенического синдрома, следует выделить: длительные психотравмирующие ситуации у 75%, работа без выходных и отпуска 50%, острая психотравмирующая ситуация 25%, тяжелая физическая работа 10%, сопутствующие соматические заболевания 10%, у 50% пациентов наблюдалось сочетание двух и более предрасполагающих факторов.

По данным анкетного тестирования больные до лечения имели выраженные астенические проявления (высокие показатели по анкете астении), тревожные расстройства (повышенные показатели реактивной и личностной тревожности по тесту Спилбергера), значительные вегетативные расстройства (по данным анкеты вегетативных нарушений), нарушения сна (по данным анкеты субъективной оценки качества сна), легкую степень депрессии (по тесту Бека), плохое самочувствие (по визуальной аналоговой шкале). По всем фоновым параметрам больные достоверно отличались от группы здоровых испытуемых[4,6].

На седьмой день терапии 65% пациентов отметили значительное улучшение субъективного самочувствия, достоверно улучшились показатели по данным анкетного тестирования. К 28 дню терапии все исследуемые пациенты отметили значительное субъективное улучшение самочувствия (по ВАШ до лечения 6,55 балла, после – 3,84 балла), уменьшение выраженности астенических проявлений (общий балл выраженности астении достоверно уменьшился на фоне лечения с 18,1 до 11,5 балла), достоверное улучшение качества ночного сна (с 17,9 до 20,75 балла на фоне терапии), уменьшение выраженности тревожных и депрессивных проявлений (с 52,8 балла до 42,9 баллов и с 16,25 баллов до 10,55 баллов соответственно), уменьшение степени выраженности вегетативной дистонии (44,8 балла до лечения и 33,22 после) (табл. 1).

При анализе когнитивных функций до лечения было выявлено, что у обследованных нами пациентов по сравнению со здоровыми испытуемыми наблюдается достоверно меньшее запоминание как цифр (кратковременная зрительная память на цифры), так и образов (кратковременная зрительная память на образы), достоверно затруднено опосредованное запоминание (способность не только удерживать в памяти вновь усвоенную информацию, но и возможность оперировать ей), достоверно хуже концентрация внимания (среднее время, затраченное на выполнение пяти черно-белых таблиц Шульте и количество допущенных ошибок в тесте Бурдона) и работоспособность (количество просмотренных строк в тесте Бурдона). К 28-му дню терапии все показатели достоверно улучшились по сравнению с фоновыми, не достигая величин здоровых испытуемых, но не отличаясь от них достоверно (табл. 2).

Проведенное исследование вызванных потенциалов Р300, оцениваемое как коррелят памяти и уровня направленного внимания, выявило следующее: амплитудно-временные параметры потенциала Р300 не имели достоверных отличий по латентным периодам по сравнению со здоровыми испытуемыми. До лечения отмечено достоверное уменьшения амплитуды компонента Р300 (4,31±0,51 мкВ) по сравнению со здоровыми испытуемыми в 2,5 раза (12,78±0,58 мкВ), что свидетельствует о нарушении направленного внимания и о трудностях сосредоточения. После лечения наблюдается достоверное увеличение амплитуды компонента Р300 у больных (7,06 ±0,54 мкВ) по сравнению с его исходным фоном, но это увеличение не достигало величин здоровых испытуемых.

Эффективность действия препарата оценивалась по результатам показателя балла общей астении на 28 день терапии. Все обследованные нами больные были разделены на три группы:

• 1 группа – высокая эффективность – показатель <12 баллов;
• 2 группа – удовлетворительная эффективность – показатель от12 до 18 баллов;
• 3 группа – неудовлетворительная эффективность показатель >18 баллов.

На 28-й день терапии пациентов с неудовлетворительной эффективностью (т.е. относящихся к третьей группе) не оказалось, во вторую группу вошли 10 пациентов (25%), в первую 30 пациентов (75%). У пациентов первой группы жалобы астенического круга регрессировали полностью. Пациенты второй группы имели достоверно большую длительность заболевания (17,5±3,1 месяца) по сравнению с пациентами первой группы (7,4±2,6 месяца) и достоверно больший процент сочетания факторов, приводящих к возникновению астении (100% во второй группе и 33,3% в первой).

Таким образом, можно сделать вывод, что предикторами эффективности препарата являются меньшая длительность заболевания, меньшее количество факторов, приводящих к возникновению астении, меньший балл по анкете астении.

Заключение

Результаты нашего исследования показали хорошую эффективность препарата Энерион при лечении больных психовегетативным синдромом с выраженными астеническими проявлениями. Препарат был эффективен у всех исследуемых пациентов, у 75% пациентов действие препарата оценено как очень эффективное, у 25% пациентов действие препарата оценено как удовлетворительное. Препарат отличается хорошей переносимостью и удобной формой дозирования.

Энерион обладает выраженным противоастеническим и вегетотропным эффектом, нормализует структуру сна, нормализует общий фон настроения, улучшает качество жизни, оказывает выраженное положительное влияние на процессы усвоения и возможности оперировать новой информацией, улучшает концентрацию внимания и работоспособность.

Противоастенический эффект Энериона появляется уже к концу первой недели приема и нарастает в процессе терапии.Энерион может быть рекомендован к применению как в качестве монотерапии, так и в составе комбинированной терапии.

Литература:

1. Вейн А. М. Заболевания вегетативной нервной системы. М. Медицина, 1991. 655 с. 
2. Гнездицкий В. В. Вызванные потенциалы мозга в клинической практике. Таганрог, 1997. 367 с.
3. Карелин А. А. Психологические тесты. М. Владос, 2001. 247 с.
4. Окнин В. Ю. Клинико-физиологические аспекты патогенеза гипергидроза: Дис… канд. мед. наук. М., 1991.
5. Райгородский Д. Я. Практическая психодиагностика .С. Бахрах. ,1998. 668 с. 
6. Федотова А. В. Клинико-психовегетативные особенности лиц с артериальной гипотензией: Дис… канд. мед. наук. М., 2000.
7. Ханин Ю. Л. Краткое руководство к применению шкалы реактивной и личностной тревожности Ч. Д. Спилбергера. Л., 1976., 40 с. 
8. Acuna V. The use of salbutamine in a group of university students presenting with a psychosomatic fatigue syndrome. Gaz. Med., 1985; 92:1–3. 
9. Archard J. A polyvalent approach to the treatment of post-infection asthenia: Arcalion Ther. Pharm.Clin., 1985; l.4: 23–27.
10. Beck A. T., Ward C. M., Mendelsohn M. et al. An inventory for measuring depression. Arch. Gen. Psychiat., 1961; 5: 561 –571.
11. Daniel J., Cristol R. The rehabilitation of patient with coronary artery disease: contribution of a new drug Med. Int., 1974; l.9:53–54.
12. Feuerstein C. Neurophysiological data concerning fatigue. Role of activator reticular formation. Entretiens de Bichat., 1992.
13. Martin A. Clinical trials with Arcalion in irritable colon syndrome. Vie Med., 1981; 12: 2–3. 
14. Spielberger C. D., Gorsuch R. L., Lushene R. E. STAI manual for the State-Trait Anxiety Inventory Consulting. Psychologist. Press. Palo. Alto., 1970.

Источник http://rmj.ru

Энерион

Энерион^® (Enerion^®) 

Действующее вещество:   Сульбутиамин* (Sulbutiamine*) Латинское название Enerion® АТХ A11DA02 Сулбутиамин Фармакологическая группа Средство, регулирующее метаболические процессы в ЦНС [Общетонизирующие средства и адаптогены] Нозологическая классификация (МКБ-10) R53 Недомогание и утомляемость Состав Таблетки, покрытые оболочкой 1 табл. активное вещество: сульбутиамин 200 мг вспомогательные вещества: крахмал кукурузный — 12 мг; крахмальная паста высушенная — 40 мг; глюкоза (декстроза) безводная — 20 мг; лактозы моногидрат — 65,5 мг; магния стеарат — 3,5 мг; тальк — 9 мг оболочка: натрия гидрокарбонат — 0,603 мг; натрия карбоксиметилцеллюлоза — 0,556 мг; белый пчелиный воск — 0,201 мг; титана диоксид (E171) — 8,43 мг; этилцеллюлоза — 0,485 мг; «Сансет» желтый (Sunset yellow FCF, E110) — 3 мг; глицерола моноолеат — 0,242 мг; полисорбат 80 — 0,302 мг; повидон — 0,692 мг; сахароза — 106,956 мг; кремния диоксид коллоидный безводный (Aerosil 130®) — 0,404 мг, тальк — 28,21 мг

Описание лекарственной формы

Таблетки, покрытые оболочкой: оранжевые, круглые, двояковыпуклые.

Фармакологическое действие Фармакологическое действие - регулирующее метаболические процессы в ЦНС.

Фармакодинамика

Препарат Энерион^® является синтетическим соединением, близким по строению к тиамину, по сравнению с которым молекула имеет открытый тиазольный цикл, дополнительную дисульфидную связь, липофильный эфир. Благодаря такой модификации сульбутиамин хорошо растворим в жирах, быстро всасывается из ЖКТ и легко проникает через ГЭБ; в отличие от тиамина, способен накапливаться в клетках ретикулярной формации, гиппокампе и зубчатой извилине, а также клетках Пуркинье и клубочках зернистого слоя коры мозжечка. На фоне приема Энериона^® улучшается координация движения и увеличивается устойчивость к физическим нагрузкам, повышается устойчивость структур коры головного мозга к повторяющейся аноксии. Препарат эффективен при симптоматическом лечении функциональной астении.

Фармакокинетика Сульбутиамин быстро всасывается, Cmax препарата в плазме крови достигается через 1–2 ч после приема. T1/2 — около 5 ч. Препарат выводится с мочой.

Показания препарата Энерион® Симптоматическое лечение функциональной астении.

Противопоказания Повышенная чувствительность к любому из компонентов препарата. С осторожностью: лица до 18 лет (препарат не рекомендуется назначать из-за отсутствия клинических данных).

Применение при беременности и кормлении грудью Согласно результатам клинических исследований, препарат не влияет на развитие плода. Тем не менее, в связи с отсутствием достаточных клинических данных Энерион® не рекомендуется принимать во время беременности, а также во время кормления грудью, т.к. в настоящее время неизвестно, способен ли сульбутиамин проникать в грудное молоко.

Побочные действия Аллергические реакции (наличие в составе препарата красителя «Сансет» желтый), нарушения пищеварения, психоневрологические реакции (тремор, головная боль, возбуждение, общее недомогание).

Взаимодействие Отсутствует.

Способ применения и дозы Внутрь. Препарат рекомендован для применения только у взрослых пациентов. Суточная доза — 2–3 табл. (400–600 мг) в 2 приема (во время завтрака и обеда). Продолжительность лечения не должна превышать 4 нед.

Передозировка Симптомы: возбуждение с явлениями эйфории и тремором конечностей носят транзиторный характер и не требуют специального лечения.

Особые указания В состав вспомогательных веществ препарата входит лактозы моногидрат. Вследствие этого данный препарат не рекомендуется назначать лицам с лактозной недостаточностью, галактоземией или синдромом глюкозной/галактозной мальабсорбции. Влияние на способность управлять автомобилем и выполнять работы, требующие высокой скорости психомоторных реакций. Не влияет.

Форма выпуска Таблетки, покрытые оболочкой, 200 мг. По 10 табл. в блистере (ПВХ/алюминий). По 2 блистера упакованы в картонную пачку. По 15 табл. в блистере (ПВХ/алюминий). По 2 или 4 блистера упакованы в картонную пачку.

Производитель «Лаборатории Сервье Индастри» Франция. 905, шоссе Саран, 45520 Жиди, Франция. Регистрационное удостоверение выдано фирме «Лаборатории Сервье», Франция. Экспортер: ЗАО «Фармацевтический завод ЭГИС», Венгрия. По всем вопросам обращаться в представительство ЗАО «Фармацевтический завод ЭГИС» (Венгрия) в Москве. 121108, Москва, ул. Ивана Франко, 8. Тел.: (495) 363-39-66; факс: (495) 789-66-31.

Условия отпуска из аптек По рецепту.

Срок годности препарата Энерион® 3 года.

формы выпуска (4)

• таблетки, покрытые оболочкой (4)
• Энерион^®     
  таблетки, покрытые оболочкой 200 мг; блистер 15, пачка картонная 2; код EAN: 5995327113661; № П N011812/01, 2009-11-18 от Les Laboratoires Servier (Франция); производитель: Les Laboratoires Servier Industrie (Франция)
• Энерион^®     
  таблетки, покрытые оболочкой 200 мг; блистер 10, пачка картонная 2; код EAN: 4601815000344; № П N011812/01, 2009-11-18 от Les Laboratoires Servier (Франция); производитель: Les Laboratoires Servier Industrie (Франция)
• Энерион^®       
  таблетки, покрытые оболочкой 200 мг; блистер 15, пачка картонная 4; код EAN: 4601815000368; № П N011812/01, 2009-11-18 от Les Laboratoires Servier (Франция); производитель: Les Laboratoires Servier Industrie (Франция)
• Энерион^®   
  таблетки, покрытые оболочкой 200 мг; блистер 15, пачка картонная 4; код EAN: 3594450400079; № П N011812/01, 2009-11-18 от Les Laboratoires Servier (Франция); производитель: Les Laboratoires Servier Industrie (Франция)

Growth Hormone Secretagogues

http://musculardevelopment.com/articles/research-and-review/1747-growth-hormone-secretagogues.html#.VAVTt0uhbDP

 Written by Dan Gwartney, M.D.

 

Growth hormone (GH) has long been considered the hormonal Fountain of Youth.1 In addition to aiding in tissue repair and bioenergetics, GH also has potent anabolic and lipolytic properties that are of particular interest to bodybuilders and athletes.2

A Widening Interest
GH use by healthy adults is limited due to legal restrictions and cost. Physicians are increasingly being prosecuted or professionally ostracized for treating age-related decline of GH. Prescribing GH to a healthy, young adult for the purposes of improving appearance or athletic performance is prohibited, subjecting physicians who violate this edict to a loss of his/her medical license and potential imprisonment.3 No athlete has yet been banned from a sport or lost endorsements because of GH, as no legally defensible test for the hormone currently exists, though the World Anti-Doping Agency (WADA) claims they are near to having an algorithm developed that can detect GH use.

Many companies have touted products that claim to increase GH by stimulating natural GH production and release. The limitation to circulating GH isn’t production, as the body has stores of GH in the pituitary well in excess of what’s released. Instead, an interactive network of releasing hormones, inhibitors and secretagogues regulate the endocrinological balance to prevent GH excess or deficit in healthy people.4 Athletes have learned that increasing GH levels through daily or near-daily injections promotes tissue healing, reduces body fat and may increase muscle mass. The elderly also have a strong interest in GH, as natural levels steadily decrease after age 30, a fact implicated in the age-related decline in physical and mental function.5 Thus, both groups have been following the developments, or lack thereof, of a class of drugs called GH secretagogues.

Several pharmaceutical companies, large and small, have developed GH secretagogues after it was discovered that small peptide fragments of the larger protein, growth hormone-releasing hormone (GHRH) can stimulate GH release from the pituitary.6 GHRH is a hormone produced in the hypothalamus, the gland in the brain that regulates many hormone levels. When the hypothalamus detects conditions that require the release of more GH, it releases GHRH, which travels directly to the pituitary to stimulate GH release. GHRH is too large a protein to be administered orally (meaning it can’t be taken as a pill), but smaller fragments of GHRH can be effective orally. Most of the early secretagogue work revolved around fragments of GHRH.
Other stimulators of GH have been discovered, including a hormone produced by the stomach called ghrelin (pronounced gray-lin). Ghrelin interacts with a different class of pituitary receptors than GHRH, promoting GH release through a separate pathway.7 Ghrelin’s name is a shortened form for GH-releasing protein. Pharmaceutical companies, including Pfizer, hastened to find novel drugs that might take advantage of the ghrelin pathways for stimulating GH release. Among these was a drug called capromorelin.8,9

An Unsuitable Candidate
Capromorelin is being referred to in the past tense, as Pfizer discontinued developing the drug in 2002 due to limited efficacy and reports of side effects that made it an unsuitable candidate for FDA approval.10 It’s very difficult to obtain FDA approval for drugs designed to treat signs and symptoms of normal aging, as the FDA doesn’t consider aging to be a disease and maintains very high standards for safety and efficacy.11 Other pharmaceutical powerhouses have also terminated their GH secretagogue programs, including Merck and Bristol-Myers Squibb.10,11
However, capromorelin recently made the news as one of the clinical investigators participating in a Pfizer study reported on results at the 2006 International Congress of Neuroendocrinology in Pittsburgh. Dr. George Merriam, professor of medicine at the University of Washington and a physician with the VA Puget Sound Health Care System, presented the findings of a multi-site study, which enrolled nearly 400 elderly adults between the ages of 65-84. Merriam stated that the subjects gained over 3 pounds of lean mass, improved physical function (activities like walking) and had higher GH and IGF-1 levels; side effects were minor and included fatigue, insomnia and hyperglycemia (high blood sugar).11,12

What wasn’t disclosed in the media reports on this presentation was that Dr. Merriam’s data was based on a study that terminated prior to 2002. The impression given most readers was that capromorelin was currently being actively developed and possibly moving toward FDA approval. A conversation with Stephen Lederer, senior director of media relations at Pfizer Global Research and Development confirmed that capromorelin was no longer being developed as of 2002, and that Dr. Merriam’s data related to earlier clinical trials. Mr. Lederer noted that there was enthusiasm among some of the clinical investigators for further developing capromorelin, but that an exhaustive analysis by Pfizer deemed it an unsuitable candidate after $71 million had been spent on the project.
Needless to say, it was not a decision made lightly. Mr. Lederer provided the following quote: “We greatly respect Dr. Merriam and the other investigators we work with and value their opinions. In this case, we firmly believe the decision to discontinue was appropriate and was in the interests of patients. We saw some increase in body mass, but no significant improvement in physical function. We believed that the lack of functional improvement and the side effects we observed were unacceptable in a chronic-use medicine. Our considerable experience led us to believe that this risk/benefit ratio would not have been acceptable to regulatory agencies for the prevention of age-related declines in physical performance.13

A Growing DemographicOn a more positive note, the rights to Bristol-Myers Squibb’s secretagogue program have been purchased by Elixir Pharmaceuticals, a smaller company that focuses on age-related diseases, so it’s possible that future developments in this area may be announced.14 The growing demographic of aging baby boomers and the recognition of further benefits associated with preventing age-related GH decline such as improved mental performance, in addition to the physical benefits, ensure continued public interest in the field.15
Given the lack of an available secretagogue and the efficacy of GH and the natural stimulus to GH provided by exercise, why would any athlete be interested in GH secretagogues?16 Previous experiences with dietary supplements claiming to promote GH release have been variable, with many providing little apparent benefit. Amino acid-based GH releasers, though capable of inducing a greater GH release at rest, appear to actually inhibit exercise-induced GH release.17-19

Pharmaceutical GH secretagogues may offer several benefits that aren’t currently available with GH. First, a number of orally active formulations have been developed. Though often short-acting, continuous-release capsules have been produced— even in the case of capromorelin. It’s unclear whether a sustained, long-acting version of a secretagogue would provide any clinical benefits, as GH is released in several short bursts throughout the day rather than as a long, continuous flow. Nonetheless, injections could be avoided, reducing cost, storage problems, injection site trauma or infection, as well as any related pain or discomfort. Second, the other “regulators” of GH release would still be active in the body, reducing the risk of side effects related to GH excess. It’s important to note that some side effects were still noted in Dr. Merriam’s study group, but it’s possible that a younger population may better tolerate the therapy. The observation of a higher risk of side effects in older subjects has been noted with testosterone therapy in men and estrogen therapy in women.20,21

The Return of Cadaveric GH
The last notable benefit relates to athletes who might abuse GH in sports doping. At this time, the International Olympic Committee (IOC) doesn’t ban GH secretagogues as they’re not commercially available, though expect WADA and related groups to respond more pro-actively after the revelations exposed during the BALCO scandals. While it’s obvious that GH secretagogues could be used by athletes for the purpose of increasing GH, it’s also possible that GH secretagogues could be used, even at this time, to foil the proposed GH-detecting algorithms suggested by WADA, allowing athletes to use the more potent and effective method of recombinant GH injections.

Here’s how it might work: Currently, it’s impossible to detect exogenous GH doping, as the recombinant product is identical to one form produced in the body.22,23 WADA has proposed to test athletes’ blood (as opposed to urine, which is used in nearly every other test) for two different sets of markers. First, WADA would check to see if the form of GH present in commercially available products is present in greater amounts, compared to the other forms, than is naturally seen.24 This is similar to the 4:1 ratio of testosterone:epitestosterone that’s used in some screens and was defeated by use of the “the cream.” The cream contained both testosterone and epitestosterone, which lowered the testosterone:epitestosterone ratio back down to accepted levels, preventing a positive drug test. [Author’s note— the ratio of testosterone to epitestosterone is the doping detection screen that prompted the allegations of testosterone use by 2006 Tour de France champion Floyd Landis].25

GH secretagogues could stimulate the release of natural GH, including all the isoforms tested for by the proposed WADA plan, restoring isoform ratios back to accepted levels. Of course, this would have to be titrated individually with each athlete, making it expensive, unless they were willing to chance it on a general program. This assumes that illicit manufacturers aren’t providing GH products that include a natural combination of the various isoforms. One deadly risk that WADA may actually be propagating is the return of cadaveric GH.

Prior to the discovery of a method of producing GH via recombinant methods (meaning in a laboratory), GH was obtained by extracting it from the pituitary of dead people. This now-banned source, while once valuable to children being treated with the extract, exposed them and doping athletes to the risk of contracting a deadly disease called Creutzfeldt-Jakob disease, similar to mad cow disease.26,27 There’s been at least one case of a French bodybuilder contracting Creutzfeldt-Jakob, possibly from cow-derived, cadaveric GH extract or tainted meat imported from Great Britain (England had an epidemic of mad cow disease at the time) or sporadically— as others of that era caught the disease.28,29 The French bodybuilder died at the age of 26.
The second leg of the GH-detection algorithm wouldn’t be circumvented, as it looks for markers of GH action to determine if supraphysiologic GH levels existed in an individual athlete, such as insulin-like growth factor-1 (IGF-1) and type III procollagen (P-III-P).30 Considering that most athletes are healthy, active and young, it’s likely that the threshold will have to be set fairly high. This would limit the total benefit that could be attained through GH and GH secretagogue use, though the window of opportunity would be greater for older athletes. Many athletes are extending their careers into their late 30s and early 40s, making this more relevant with each passing year.

Offering Great Promise to the Aging & Athletic
This article doesn’t advocate the use of GH or GH secretagogues for doping purposes. Instead, it’s a response to reports of archived data that has raised the hopes of those facing declining function due to aging, or those hoping for a safer and more convenient means of promoting optimal GH to improve appearance and performance. It also raises a prospective inquiry regarding attempts by doping athletes to violate the ethics and rules of organized sports.
GH therapy offers great promise to the aging and athletic. Secretagogues, such as capromorelin, may provide a bridging therapy to those who either choose to avoid GH injections, or seek less expensive alternatives. At this time, there’s no pharmaceutical secretagogue commercially available, and it remains to be seen if any of these oral drugs will provide similar effects to GH over the long-term. Further, it will be interesting to see if protocols will be developed allowing those first experiencing signs and symptoms of GH decline in their 30s and 40s to access either GH or GH secretagogues. As has been suggested with research involving the hormones testosterone and estrogen, introducing the therapy early, rather than waiting until frailties manifest, may reduce risks. As the first of the baby boomers enter their 60s, perhaps this politically affluent generation will prompt changes in legal and professional restrictions.

References:
1. Morley JE, Unterman TG. Hormonal fountains of youth. J Lab Clin Med, 2000;135:364-6.
2. Llewellyn W. Human Growth Hormone (somatotropin). Anabolics 2005. Body of Science Press, Jupiter, FL;2005:288-90.
3. Brundett R. Shortt gets jail; players not off hook. The State [South Carolina], 2006 July 18.
4. Surya S, Symons K, et al. Complex rhymicity of growth hormone secretion in humans. Pituitary, 2006 Jul 15;[Epub ahead of print].
5. Mooradian AD, Morley JE, et al. Endocrinology in aging. Dis Mon, 1988;34:393-461.
6. No Author Listed. Pralmorelin: GHRP 2, GPA 748, growth hormone-releasing peptide 2, KP-102 D, KP-102 LN, KP-102D, KP-102LN. Drugs, R D 2004;5:236-9.
7. Kojima M, Hosoda H, et al. Ghrelin is a growth-hormone-releasing acylated peptide from stomach. Nature, 1999;402:656-60.
8. Carpino PA, Lefker BA, et al. Pyrazolinone-piperidine dipeptide growth hormone secretagogues (GHSs). Discovery of capromorelin. Bioorg Med Chem, 2003;11:581-90.
9. Carpino PA, Lefker BA, et al. Discovery and biological characterization of capromorelin analogues with extended half-lives. Bioorg Med Chem Lett, 2002;12:3279-82.
10. Cohen F. Quest for youth: How research on anti-aging pill lost momentum. Available athttp://blog.crownstoneinsights.com/notes/archive/2006_07_01_archive.html, accessed July 28, 2006.
11. Fox M. Drug, blood provide clues to healthy aging-meeting. Reuters News Service, 2006 Jun 21.
12. Reedy J. Growth hormone stimulators improve physical function in older adults. Public Release – University of Washington, via EurekAlert! news service.
13. Lederer S. Personal communication via phone and email, July 25, 2006.
14. Elixir Pharmaceuticals. Elixir Pharmaceuticals licenses novel growth hormone secretagogue compound from Bristol-Myers Squibb for treatment of metabolic disorders. 2005 Apr 28. Press Release available at http://www.elixirpharm.com/company/pr/squibb_050205.pdf, accessed July 28, 2006.
15. Arwert LI, Veltman DJ, et al. Memory performance and the growth hormone/insulin-like growth factor axis in the elderly: a positron emission tomography study. Neuroendocrinology, 2005;81:31-40.
16. Weltman A, Weltman JY, et al. Growth hormone response to graded exercise intensities is attenuated and the gender difference abolished in older adults. J Appl Physiol, 2006;100:1623-9.
17. Marcell TJ, Taaffe DR, et al. Oral arginine does not stimulate basal or augment exercise-induced GH secretion in either young or old adults. J Gerontology, 1999;54A:M395-399.
18. Surninski RR, Robertson RJ, et al. Acute effect of amino acid ingestion and resistance exercise on plasma growth hormone concentration in young men. Int J Sport Nutr, 1997;7:48-60.
19. Besset A, Bonardet A, et al. Increase in sleep related GH and Prl secretion after chronic arginine aspartate administration in man. Acta Endocrinol (Copenh), 1982;99:18-23.
20. Bhasin S, Woodhouse L, et al. Older men are as responsive as young men to the anabolic effects of graded doses of testosterone on the skeletal muscle. J Clin Endocrinol Metab, 2005;90:678-88.
21. Naftolin F. Prevention during menopause is critical for good health: skin studies support protracted hormone therapy. Fertil Steril, 2005;84:293-4.
22. McHugh CM, Park RT, et al. Challenges in detecting the abuse of growth hormone in sport. Clin Chem, 2005;51:1587-93.
23. Rigamonti AE, Cella SG, et al. Growth hormone abuse: methods of detection. Trends Endocrinol Metab, 2005;16:160-6.
24. Project Review. Transition from research lab to ISO-certified optimization and production of differential immunoassays for the detection of GH-doping in sports based on the isoform approach. World Anti-Doping Agency. Available at http://www.wada-ama.org/rtecontent/document/DrSoehnge.pdf, accessed July 28, 2006.
25. Mann D. Innocent reasons for Landis dope test? WebMD Medical News 2006 July 27. Available athttp://www.webmd.com/content/article/125/116062, accessed July 28, 2006.
26. Brown P, Gajdusek DC, et al. Potential epidemic of Creutzfeldt-Jakob disease from human growth hormone therapy. N Engl J Med, 1985;313:728-731.
27. Deyssig R, Frisch H. Self-administration of cadaveric growth hormone to power athletes. Lancet, 1993;341:768-769.
28. Chazot G, Broussole E, et al. New variant of Creutzfeldt-Jakob in a 26-year-old French Man. Lancet, 1996;347:1181.
29. Verdrager J. New variant Creutzfeldt-Jakob disease and bovine pituitary growth hormone. Lancet, 1998;351:112-3.
30. Sonksen & Holt. The development of methodology for detecting growth hormone in sport:GH2004. World Anti-Doping Agency. Available at http://www.wada-ama.org/rtecontent/document/A1_2002_results.pdf, accessed July 28, 2006.

Born to cheat! How world class athletes can take drugs... and get away with it

By NICK HARRIS

Eight of the most explosively gifted sprinters in the world are settling into their blocks on the start line of the 100m final at a major championship. The tension is almost unbearable; the rewards for success are huge.

To the spectators in the stadium and millions of fans watching on TV around the world, it is a spectacle without equal in sport. 

But what very few of them will even suspect is that it is statistically likely that at least one of those runners will have a genetic make-up allowing him to take performance-enhancing steroids for his entire career — and never fail a drug test.

Science fiction? Far from it.

The race that shocked the world: Ben Johnson won the 100m final at the Seoul Olympics but failed a drugs test and was stripped of the title

Now imagine the starting blocks of a swimming final at a significant international event in Asia — the 2014 Asian Games in Incheon, South Korea, for example.

It is quite feasible that half of the athletes about to dive into the water — perhaps as many as six out of eight depending on whether they are Chinese, Japanese, Korean or from another background — also have bodies that naturally allow them to take drugs but not get caught.

Astonishing though it sounds, significant numbers of sportsmen and women are born to dope, and get away with it. The proportion ranges from around one in 10 of those with European ancestry to one in five with African heritage, and up to a staggering two-thirds of people in some Asian countries, notably Korea.

Facing a two-year ban: Tyson Gay had a positive test for a banned steroid

These shocking statistics, largely unknown to followers of sport, go part of the way to explaining the vast difference between the numbers of elite athletes who are taking banned performance-enhancing drugs and the numbers being caught. 

Tall order: Drugs testing now needs to take into account not only new drugs, but certain genetic differences

The most common type of drug test globally analyses urine to compare levels of testosterone (T) and another hormone, epitestosterone (E) to give a T/E ratio. This test can signify the use of all kinds of illegal drugs, including anabolic agents, which are the most commonly found drugs in dopers, 50 per cent of positive drug tests being for steroids — or artificial testosterone. 

When the T/E ratio exceeds four to one, it signifies possible doping. But people who have the ‘doping with impunity’ gene variant — carriers have two copies of a particular version of a gene called UGT2B17 — do not return positive tests, even if they have been doping. 

The gene variant keeps the T/E level low, naturally. That means huge swathes of the population have a licence to dope. 

Christiane Ayotte, a veteran in the fight against doping, says this is both shocking and frustrating because tests exist which could catch more drug cheats — including those whose genetic make-up enables them to dope with impunity — but these tests are not used by all anti-doping organisations or national sports federations.

Ayotte said last week: ‘I am sure many people will be shocked by the fact that sportsmen and women can be doping under the radar.

‘It would not be scientific to guess how many of all the tests in the world are still simple urine screening tests, which allow those with this gene to pass tests, but it remains the most  common testing procedure.

‘That is frustrating because it would not be so difficult to introduce other layers of testing, not just the T/E ratio, to catch people. But too many [anti-doping] organisations and federations don’t do it. We need to change this.’

Cause for concern? The percentage of each race who have the 'impunity gene'

Ayotte has served in the past as the International Olympic Committee’s overseer of doping laboratories, has worked on the medical commission of athletics’ world governing body, the IAAF, and runs a laboratory accredited by the World Anti-Doping Agency (WADA) in Canada.

Official figures on global testing in sport in 2012, collated by WADA, show that anabolic agents — steroids to you and me — remain the most commonly found illegal drug in the cheats’ armoury. 

More than half of all positive tests in the world in 2012, or 50.6 per cent, were positive for anabolic agents, which placed them way ahead of the next most common category of banned drug, stimulants, which were responsible for 15.5 per cent of failed tests.

Steroids may seem ‘old school’ but even some of the most high-profile cases of recent times have involved them, including the positive test just a few weeks ago of American’s former world 100m champion, Tyson Gay.

Shocks: Jamaica's Asafa Powell and Veronica Campbell-Brown have both tested positive recently

He was caught because the testing used on his sample was a more advanced test, known as a carbon isotype test. These are not ‘standard’ and are typically used when a T/E ratio test has already flagged up a problem. An athlete with the ‘lucky’ gene make-up would not fail a T/E test in the first place and so would not expect to be subjected to more advanced testing.

A landmark Swedish study found that the ‘doping with impunity’ gene variant occurs in 66.7 per cent of Asian populations and almost 10 per cent of Caucasians. That study, partially funded by WADA, recommended that ascertaining every individual’s gene make-up would help to close the loophole open to those born to dope. 

But such additional profiling of athletes would be expensive, and possibly controversial among those who would regard it as a further invasion of  privacy, and does not happen.

As the umbrella body that encourage national doping agencies and governing bodies to do more testing and more complex testing, WADA face an uphill task. Wholesale changes in the WADA code, to be updated by 2015, will address this, as part of a wide range of new ‘smart’ testing.

Wrongdoing: Lance Armstrong's case highlights how cycling has been faced with the same drug problems

A WADA spokesman says: ‘The idea behind this better practice [from 2015] is that, at present, some anti-doping organisations do minimal or no testing for the prohibited substances or prohibited methods which are performance-enhancing in particular sports.’

Another study into the ‘doping with impunity gene’, which looked at football players and was published in the British Journal of Sports Medicine (BJSM), found that up to 81 per cent of some Asian populations had the ‘impunity’ gene variant, although this varied between countries.

Around 30-40 per cent of Japanese and Chinese have the gene, and almost double that in Korea.

The BJSM work found the levels to be 10 per cent in Caucasians and seven per cent in Hispanic populations.

The BJSM, like the Swedish scientists, also recommended that athletes should have an ‘endocrinological passport’ to prevent them exploiting the gene loophole. Ayotte echoes this, saying: ‘The best way forward would be to have subject base profiles.’ 

Disappointment: Christiane Ayotte says that countries are very slow in adapting new drugs tests

She explained that much like the biological passports increasingly common in sports like cycling, where an athlete’s blood is monitored over years, base profiles would flag up individual’s genetics that could be relevant.

David Epstein, an American is an expert on genetics in sport and the author of The Sports Gene, published in America earlier this month and in Britain this week. His fascinating book delves into various ways that genetics influence sporting ability. 

‘If we really wanted to be technologically savvy about drug-testing, we’d have to have genetically personalised testing,’ he told The Mail on Sunday. ‘And if I were an athlete bent on cheating, and I was aware of that gene, I would certainly get tested for it [to confirm an advantage on the testers].

‘If I were doing the drug testing, I would want to do carbon isotope ratio testing on everyone, to get around this problem and look straight for synthetic testosterone, but that test is costly and laborious and is infrequently done.’

It is impossible to know how many athletes are doping but passing tests because they have the ‘impunity’ gene. But certainly official WADA statistics show that certain major accredited labs in some Asian countries are returning many fewer negatives than counterparts elsewhere.

Second chance: Justin Gatlin and Dwain Chambers have both served bans for failed tests

Of 267,000 drugs tests conducted globally last year, 1.19 per cent had ‘adverse’ findings — or were positive — with a further 0.57 per cent ‘atypical’ and needing further investigation.

Rates of adverse findings were broadly in line with this at London’s major laboratory (0.74 per cent adverse findings), and in Sydney (0.76 per cent), Paris (1.97 per cent) and Stockholm (0.14 per cent). But the corresponding numbers in Tokyo were 0.16 per cent, and 0.34 per cent in Beijing and 0.48 per cent in Seoul.

It is impossible to know how many athletes are doping but passing tests because they have the ‘impunity’ gene. It may just be coincidental that laboratories in the regions where the gene is most common are finding fewer cheats. Or it may not…

Read more: http://www.dailymail.co.uk/sport/othersports/article-2401478/How-world-class-athletes-drugs--away-it.html#ixzz3C5ZdddO3
Follow us: @MailOnline on Twitter | DailyMail on Facebook